Писатель Генри Нувен вспоминает посещение Эрмитажа в Санкт-Петербурге, где он провел несколько часов в размышлениях над картиной Рембрандта «Возвращение блудного сына». В течение дня естественное освещение зала от находящегося вблизи окна менялось, и Нувену казалось, что он видел столько разных картин, сколько менялся свет. Каждый раз открывалось что-то новое в отцовской любви к сокрушенному сыну.

Нувен описывает, как около четырех часов дня три фигуры на картине словно «выступили вперед». Одна из них – старший сын, который возмутился готовностью отца «постелить красную ковровую дорожку» в честь возвращения его младшего, блудного брата. Разве он не растратил много семейных сбережений и не принес столько боли и позора близким? (Лк. 15:28-30).

Другие две фигуры напомнили Нувену религиозных деятелей, находившихся там, когда Иисус рассказывал Свою притчу. Это они роптали на грешников, которые шли к Иисусу (Лк. 15:1-2).

Нувен увидел себя в каждом из них: в прожитой впустую жизни младшего сына, в осуждающем старшем брате, в религиозных лидерах, а также в отцовском сердце, достаточно большом, чтобы принять всех и каждого.

А что можно сказать о нас? Можем ли мы увидеть себя где-нибудь в картине Рембрандта? В каком-то смысле все, что сказал Иисус, – это про нас.